Если голосов набиралось достаточно, его матрица поступала в память города, так что любой желающий в любое время мог стать обладателем репродукции, совершенно неотличимой от оригинала. Менее удачные вещи либо разлагались обратно на составляющие элементы, либо находили пристанище в домах друзей Во время прогулки лишь одно произведение искусства показалось Элвину привлекательным.

Оно было сотворено просто из света и отдаленно напоминало распускающийся цветок. Медленно вырастая из крошечного цветного зернышка, цветок раскрывался сложными спиралями и драпировками, затем внезапно сжимался и цикл повторялся вновь. Но точность повторения не была абсолютной: ни один цикл не был идентичен предыдущему. Элвин проследил несколько пульсаций, и все они, несмотря на единый основной образ, различались трудноопределимыми подробностями.

Он понимал, чем его привлек этот образец бесплотной скульптуры. Его расширяющийся ритм создавал впечатление пространства и даже прорыва.

В общем-то, она даже не выглядела как неотъемлемая часть всего этого помещения, а так, словно бы ее добавили сюда значительно позднее основного строительства. Хедрон, проследив взгляд Олвина, пришел точно к такому же Эта колонна, — сказал он, явно нервничая и словно бы испытывая неодолимую потребность хоть что-нибудь, да говорить, — была построена просто для того чтобы нести в себе шахту, по которой мы сюда и прибыли.

Она конечно же никоим образом не могла пропускать через себя все то движение, которое, надо полагать, имело здесь место, когда Диаспар еще был открыт миру.

В лесу было темно, хоть глаз выколи; один раз что-то очень большое вышло к нему из-за кустов. Раздалось слабое потрескивание сучьев, и два изумрудных глаза, расположенных на высоте его пояса, пристально уставились на Элвина. Он тихо подозвал существо; невероятно длинный язык лизнул ему руку. Мгновением позже могучее тело нежно потерлось о него и беззвучно удалилось.

Он не имел ни малейшего представления, что это был за зверь. Наконец сквозь деревья засияли огоньки деревни, но он уже не нуждался в них: тропа под ногами превратилась в поток тусклого голубого пламени.

Мох, по которому он шагал, фосфоресцировал, и следы отпечатывались на нем темными пятнами, медленно исчезавшими позади. Это было красивое, чарующее зрелище.

Когда Элвин нагнулся, чтобы подобрать горсть странного мха, тот несколько минут сиял в сложенных ладонях; потом его свечение угасло. Хилвар вновь встретил его перед домом и повторно представил Серанис и Сенаторам. Они как-то нехотя, с осторожным уважением, приветствовали. Если их и интересовало, куда исчез робот, они не обмолвились об этом и словом.

Алистрой при этом двигала отнюдь не мстительность. Она была просто раздосадована, и часть этой ее досады фокусировалась на Хедроне. И если бы какие-то ее действия причинили Шуту беспокойство, она нимало бы об этом не пожалела. Они расстались в каменном молчании, когда дошли до могучей кольцевой магистрали, опоясывающей Парк. Хедрон глядел девушке вслед, пока она не исчезла из виду, и устало думал о том, какие же еще планы могут созревать сейчас в этой юной головке.

Он мог быть уверен только в одном: отныне на протяжении некоторого времени ему может угрожать все что угодно, кроме скуки.

Не служила ли замеченная ими вспышка света каким-то сигналом. От вытекающих из этой мысли следствий дух захватывало. – Элвин, – сказал внезапно Хилвар тихим, но предостерегающим голосом, – у нас гости. Рывком обернувшись, Элвин очутился перед взором треугольника из немигающих глаз. Так, по крайней мере ему показалось вначале; затем он различил за ними очертания небольшой, но сложной машины. Она висела в воздухе в метре от земли и не походила ни на одного из встречавшихся ему прежде Оправившись от первоначального изумления, Элвин ощутил себя полным хозяином положения.

Всю жизнь ему приходилось командовать машинами.

То обстоятельство, что именно данная машина была ему незнакома, не казалось особенно важным – тем более, что он повидал от силы несколько процентов роботов, обеспечивавших в Диаспаре все обыденные потребности. – Ты умеешь говорить.

Теперь-то от них не было никакого проку, подумал Олвин, если бы Пришельцы и вернулись. Но почему же они так и не возвратились. Впрочем, это была только еще одна мучительная загадка, а у него и так уже накопилось полным-полно тайн, в которые предстояло проникнуть. Искать новые не было ровно никакой необходимости. В нескольких ярдах от берега среди всяких мелких обломков они обнаружили небольшое чистое пространство.

Они могли, скажем, пользоваться индивидуальными гравитационными устройствами, которые когда-то были широко распространены, но от которых в Диаспаре сейчас не осталось и — Да мы можем потратить миллионы лет, исследуя все эти здания, — очнулся наконец Хилвар. — Ясно же, что их не просто бросили — их тщательно освободили от всего ценного, что они могли содержать.

Мы только зря тратим — Ну и что ты предлагаешь. — Хорошо бы осмотреть еще два или три района планеты, да и убедиться, что все они — один к одному, как я ожидаю.

Потом нам следует так же быстро ознакомиться с другими планетами, а приземляться только в тех случаях, если какая-то покажется нам сильно отличающейся от всех предыдущих или же если мы заметим что-нибудь необычное. И это все, на что мы можем надеяться, если только не собираемся торчать тут до конца своих дней.

Это было достаточно справедливо. Они собирались войти в контакт с разумными существами, а вовсе не археологическими раскопками заниматься.

Первую задачу можно было бы выполнить за какие-то несколько дней — если выполнить. Вторая потребовала бы столетий труда целых армий людей и Двумя часами позже они покинули планету и были рады, что так поступили.

Олвин решил, что даже в те времена, когда она еще цвела жизнью, мир этих бесконечных зданий был достаточно гнетущ. Они не встретили ни следа парков или каких-нибудь открытых пространств, на которых могла произрастать какая-нибудь растительность.

Это был абсолютно бесплодный мир, и им трудно было представить себе психологический склад существ, которые его населяли. Олвин решил для себя, что если и следующая планета очень похожа на эту, то он, скорее всего, тут же свернет поиски.

Он уже хотел было спросить Хедрона, а на что, собственно, ему смотреть, как вдруг какое-то внезапное движение приковало его внимание, и он быстро повернул голову, чтобы уловить. Это был всего лишь какой-то краткий миг, что-то на мгновение сверкнуло, и он так и не успел заметить, что же явилось причиной вспышки. Ничто не изменилось; Диаспар оставался точно таким же, каким он его .

Колонны эти — за исключением одного сектора,– перекрывая друг друга, полностью укрывали от взоров центр всего сооружения, и Алистра, не желая рисковать, проникла в усыпальницу сбоку. Она осторожно миновала первое кольцо колонн, убедилась, что в поле зрения никого нет, и на цыпочках подобралась ко второй колоннаде. Между колоннами ей было видно скульптурное изображение Ярлана Зея, устремившего взгляд к входу в усыпальницу и дальше — через Парк, созданный им — на город, за которым он следил столько тысячелетий.

И мраморное его уединение сейчас не нарушала ни одна живая душа.

Усыпальница была пуста. В эти же самые секунды Олвин и Хедрон находились метрах в тридцати пол поверхностью земли — в тесной, напоминающей ящик клетушке, стенки которой, казалось, струились вверх. Это было единственным признаком того, что она движется.

Здесь, однако, неразличимы были далеко не все надписи: одна из линий — о, только одна. — была ярко освещена. Впечатление складывалось такое, словно она не имеет никакого отношения к остальной части системы. Сияющая стрела указывала на один из меньших туннелейведущих куда-то .

Напряжение в Зале Совета явно ослабло, словно у всех присутствующих полегчало на душе. Президент даже и не подумал выносить Хилвару приличествующее случаю порицание за это вторжение. Слушая дебаты, Элвин уяснил себе, что в Совете представлены три направления взглядов на действительность. Консерваторы, находившиеся в меньшинстве, все еще надеялись повернуть время вспять и каким-то образом восстановить старый порядок.

Вопреки здравому смыслу они цеплялись за надежду, что Диаспар и Лис можно убедить забыть о существовании друг друга.

В таком же меньшинстве были и прогрессисты; Элвина удивило и обрадовало то обстоятельство, что таковые вообще имелись в Совете. Они не приветствовали это вторжение внешнего мира прямо, но были полны решимости извлечь из него максимум возможного.

Некоторые из прогрессистов заходили весьма далеко, допуская, что может существовать способ сломать психологические барьеры, столь долго ограждавшие Диаспар не хуже настоящих Большинство Совета, точно отражая настроения в городе, заняло позицию настороженного ожидания.

Представители большинства понимали, что пока буря не уляжется, они не могут строить дальних планов или проводить какую-либо определенную Когда заседание окончилось, Джезерак присоединился к Элвину и Хилвару. Он изменился со времени их последней встречи и прощания в Башне Лоранна, над простиравшейся вокруг пустыней.

Элвин, однако, не ожидал перемены подобного рода; в последующем ему пришлось наблюдать такие метаморфозы все чаще и чаще.

Джезерак казался помолодевшим, словно пламя жизни нашло себе новую пищу и ярче заиграло в его жилах.

Это ты его выключил. — спросил Хилвар, на мгновение, как обычно, опередив Олвина. — Да нет,– ответил Олвин, и ледяные мурашки побежали у него по спине, как только в голову ему пришло единственное иное объяснение.

Теперь вы знаете, что страх этот ни на чем не основан, что он был навязан вам искусственно. И вот я, Ярлан Зей, тот, кто дал его вам, освобождаю вас от этого бремени. Вы понимаете. На этих последних словах голос Ярлана Зея стал звучать все громче и громче, пока, казалось, не заполнил собой весь мир. Подземный вагон, в котором Джизирак двигался с такой скоростью, стал расплываться, дрожать, как будто сон подходил к концу.

Изображение тускнело, но он все еще слышал повелительный голос, громом врывающийся в его сознание: Вы больше не боитесь, Джизирак.

Вы больше не боитесь Он отчаянно пытался проснуться — так вот ныряльщик стремится вырваться на поверхность из морской глубины. Ярлан Зей исчез, но все еще продолжалось какое-то междуцарствие: голоса, которые были ему знакомы, но которые он не мог точно соотнести с определенными людьми, поощрительно обращались к нему, он ощущал, как его поддерживают чьи-то заботливые руки.

И вслед за этим стремительным рассветом произошло возвращение к реальности.

Он открыл глаза и увидел Хилвара, Джирейна и Олвина, которые стояли подле него с выражением нетерпения на лицах. Но он едва обратил на них внимание: его мозг был слишком полон чудом, которое простерлось перед ним и над ним,– панорамой лесов и рек и голубым куполом открытого неба. Он оказался в Лизе. И ему не было страшно. Никто не беспокоил его, пока бесконечный этот миг навсегда отпечатывался в его сознании.

Этот план, как я полагаю, заключался в стремлении добиться того, чтобы взаимная изоляция Лиса и Диаспара не была вечной. Элвин позаботился об этом, но он совершил также нечто, по-видимому, не предусмотренное, первоначальным планом. Может ли Центральный Компьютер подтвердить сказанное.

Детальное исследование планеты предполагало проверку огромного числа куполов в надежде, что удастся найти такой, который не станет предупреждать об опасности и в который можно будет проникнуть. Если же и эта попытка провалится, то. Впрочем, Олвин и думать не хотел о такой возможности, пока обстоятельства не заставят его смириться с неизбежным.

С этими самыми обстоятельствами он столкнулся менее чем через час и куда более драматическим образом, чем ему могло представиться.

Они посылали робота более чем к десятку куполов — и каждый раз все с тем же результатом,– пока не натолкнулись на сцену, которая в этом аккуратном, тщательно упакованном мире буквально ни в какие ворота не лезла.

Перед ними предстала широкая долина, там и сям испятнанная этими дразнящими, непроницаемыми куполами.

В центре ее был виден — перепутать это было невозможно ни с чем — шрам от огромного взрыва, разметавшего обломки во всех направлениях на многие мили и проплавившего в поверхности планеты глубокий кратер. И рядом с этим кратером валялись останки космического корабля.

Им не встретилось больше никаких препятствий, но Олвин подозревал, что их подвергли множеству тайных проверок. Короткий коридор внезапно вывел их в огромное круглое помещение с притопленным полом, и на плоскости этого самого пола возвышалось нечто настолько уднвительное, что на несколько секунд Олвин от изумления потерял дар речи. Он смотрел сверху. на весь Диаспар, распростертый перед ними, и самые высокие здания города едва доставали ему Он так долго выискивал знакомые места, так пристально изучал неожиданные ландшафты, что не сразу обратил внимание на остальную часть помещения.

Его стены оказались покрыты микроскопическим рисунком из белых и черных квадратиков.

Сама по себе эта мозаика была, казалось, совершенно лишена какой-либо системности, но когда Олвин быстро повел по ней взглядом, ему представилось, что стены стремительно мерцают, хотя рисунок их не изменился ни на йоту.

Если я пойду туда и сфокусируюсь на этот дворик, я не увижу и следа стены, на которой мы сидим. – Думаю, что стенку ты найдешь. Но мозаики на ней не – Да, я понимаю, – сказал Элвин, слишком охваченный нетерпением, чтобы заботиться о таких мелочах. – Подобным же образом могут существовать части города, которые никогда не помещались в схемы вечности, но пока не износились. Тем не менее, я не понимаю, какой мне толк от этого знания.

Мне известно, что внешняя стена существует – и проходов в ней.

– Возможно, пути наружу и нет, – ответил Хедрон. – Я не могу ничего обещать .

Russiske kvinder